- Вы учились во ВГИКе. Можете сказать, что этот институт имеет преимущество перед другими театральными ВУЗами, потому что он готовит актёров не только выходить на подмостки, но и работать перед камерой? Какие воспоминания об этом периоде жизни?
Мне кажется, какой-то большой разницы в школах нет, всё зависит от отношения к профессии людей, которые приходят учиться. Дисциплины те же, занятия те же, более того, одни и те же педагоги. Например, у меня на курсе были преподаватели, закончившие ГИТИС, школу-студию МХАТ и работающие в разных театрах Москвы. В школе ВГИКа не готовят только к кино или только к театру. Да, мы видели кинопроцесс с самого начала, участвовали в киноработах студентов. Я училась в режиссёрской мастерской Марлена Хуциева, при которой была актёрская группа. Я занималась и с режиссёрами, и с актёрами - получила хорошую школу. Думаю, что в процентном соотношении из выпускников ВГИКа единицы становятся востребованными, точно так же, как из выпускников других ВУЗов.

- Во время учёбы сталкивались с типичной проблемой самоопределения? Вас манили противопоказанные вам амплуа?
На меня любили вешать ярлыки, да и сейчас вешают. Когда я, синеглазая блондинка, только поступила, во мне видели исключительно героиню. Я приходила и просила какую-нибудь острохарактерную роль, а мне отвечали: "Зачем тебе? Для этого есть другие актрисы, занимайся своим делом". Я этого никогда не понимала, сначала было очень сложно. Но тем и хороша учёба в институте, что у актёра появляется возможность играть роли, которые, возможно, ему никогда нигде не предложат. Меня кидало в разные стихии, и я горжусь тем, что некоторые люди приходили специально посмотреть мои эксперименты в разных ипостасях. Сегодня я - Маргарита, завтра - Самогонщица из Юза Алешковского. Я абсолютно спокойно экспериментировала и не боялась ошибаться. Если надо было для роли, спокойно обнажала свои рыжие ресницы. Надо - значит, надо!

А дальше - работа в Школе современной пьесы, где артисты - "титаны", значит, было чему учиться и что преодолевать, потом - Театр под руководством Армена Джигарханяна, где пришлось пройти ещё одну невероятную школу.

- Во многих интервью вы объясняли переход от Райхельгауза к Джигарханяну тем, что устали играть героинь и мечтали о характерных ролях. Чем же так плохи героини, ведь не всем актрисам выпадает радость играть главные роли, для многих это - предел мечтаний?
Знаете, у меня есть веснушки, и я всю жизнь мечтаю их вывести. Моя подруга мечтает о веснушках, но у неё их нет. Это такой закон природы. Конечно, и в своих главных героинях я была разнообразной, не стоит гневить Бога. Слава Богу, мои педагоги поняли, что при внешней лиричности я всё-таки человек со стержнем, в меру стервозный, в меру глубокий, в меру умный и так далее. Если всё это намешать, получается очень интересный образ. Вниманием режиссёров я никогда не была обделена. Другое дело, что мне всегда тесно. Чем больше человеку даёшь, тем больше ему хочется. К хорошему быстро привыкаешь. Мне всегда хотелось играть острохарактерные роли, и я их в большей степени получила и получаю в театре. Потому что в кино есть момент комфортного визуального восприятия. Однажды сыграла в проекте "Дочки-матери" очень собранную и властную женщину, дальше мне предлагают только подобные роли. Да, это получилось, но я могу ещё и многое другое. Я знаю, что коллеги по кино, приходя на мои спектакли, часто меняют обо мне своё мнение. После знакомства с Ксенофонтовой - театральной актрисой, мне предлагают роли другого плана. Хорошо, что есть театр - это палочка-выручалочка. Этот сезон для меня очень богатый на премьеры, такие подвиги лучше не повторять, потому что так и до психушки недалеко. (Смеётся). В сентябре я выпустила спектакль "Мона" (реж. Е. Гинзбург) по пьесе М.Себастиана "Безымянная звезда". Есть те, кто считает, что на сегодняшний день это одна из лучших Мон в Москве.

Пьеса сделана из романа, когда читаешь - очень интересно, при постановке сталкиваешься с некоторыми проблемами, законы сцены диктуют иной подход. Тем более, что мы с Димой Марьяновым играем спектакль вдвоём и всё время находимся на сцене. Спектакль напоминает один большой этюд на двоих, без смены декораций, костюмов, без особых сценических эффектов. Нужно удержать внимание исключительно собственными силами. При этом, пьеса многословная и информативная, зрителю должно быть очень интересно, если мы где-то проколемся, то потеряем его до конца спектакля.

- Что это за история?
Не думаю, что есть смысл пересказывать Вербера. Скажу только, что эта история о двух людях, которые оказываются в одном пространстве, то ли в клетке, то ли в банке. Никогда не были знакомы, не очень понимают, как они здесь оказались и как долго здесь пробудут.

- Не случайно вы в этой работе вновь встретились с Дмитрием Марьяновым?
Мы с Димой дружим, до этого спектакля в пяти кинопроектах вместе работали. Кем мы только не были: друзьями, врагами, мужем и женой, любовниками и так далее. Но театральные подмостки - это совсем другое. Мы много нового друг о друге узнали. То, что мы с ним - не случайно, это выбор продюсеров. Надеюсь, мы оправдаем ожидания зрителей, потому что многие уже успели полюбить наш дуэт. Посмотрим... (Улыбается)

- Вы сказали, что у вас сложное отношение к антрепризе. Чем вас можно выманить из репертуарного театра? Материалом?
Материалом и партнёром. Я уже давно поняла, что всех денег не заработаешь. Даже очень большие деньги быстро заканчиваются, а память о тебе остаётся надолго. На прогон может прийти 10 человек, и это уже будет общественное мнение. Я человек амбициозный, мне нравится, что бытует такое мнение, что Ксенофонтова никогда не "лабает", она не слезет с режиссёра, со съёмочной группы, пока не сделает всё профессионально и хорошо. Я привыкла отвечать за то, что делаю. Много слышала, много видела и знаю энное количество антрепризных проектов, по которым видно, что они сделаны быстренько, тяп-ляп. Мне кажется, что это неуважение к зрителю, и, прежде всего, нелюбовь к самому себе. А я себя очень люблю. (Смеётся).

- Я так понимаю, что после периода разнообразных лирических героинь в театре "Школа современной пьесы" вы сыграли череду острохарактерных ролей в Театре Армена Джигарханяна. Этот период завершён?
Когда я только пришла в Театр Джигарханяна, Армен Борисович спросил меня: "Что бы ты хотела сыграть?" Я ответила: "Комедию!" Мне это было позволено. Я играла Графиню в "Женитьбе Фигаро", потом была драматическая роль проститутки Жанны в спектакле "Закрой глазки - расскажу тебе сказки" по пьесе Л. Разумовской "Домой". Мне давались разные роли. Постепенно так сложилось, что у меня в театре появилось амплуа женщины-шоу. В моём репертуаре остались одни комедии, и даже в спектакле "Три сестры", где я сама выбрала роль Наташи, у меня получился вставной номер. А сейчас выходит Ксенофонтова. Ура! Сейчас все кто спали, развеселятся, а потом опять заснут. Но ведь это неправильно. Я подумала: "Да что же это такое? Я только из одного круга вышла, так снова попала в другой"! И в моей жизни появилась "Мона". В этом году у меня самый счастливый театральный сезон. Как будто мне сказал кто-то: "Успокойся, зацикленности не будет". Когда ты выпускаешь три премьеры - это настоящее испытание. Оказалось, что я человек сильный, и работу сумела распределить правильно. Хотя сейчас работаю на последнем дыхании, и когда мне предлагают новые пьесы, я уже не в состоянии согласиться. Мне нужно остановиться, наиграть те спектакли, которые выпустила и накопить что-то новое, что бы было, что сказать зрителю. Что касается кино, то там я играю острохарактерные роли, но всё равно в рамках амплуа героини.

Но мне, конечно, хочется на плёночку посниматься, пока молодуха молода. (Смеётся).
С одной стороны я - баловень, не сижу без работы, у меня нет свободного времени, с другой - испытываю голод по разнообразию.

- Так получилось, что в спектакле Галины Волчек "Три сестры" актрисы менялись местами. Чулпан Хаматова играла Ирину, а потом получила роль Маши. Ольга Дроздова от Маши перешла к роли Ольги. В постановке Театра п/р Армена Джигарханяна вы играете Наташу, а не было ли желания сыграть кого-нибудь из сестёр Прозоровых?
Не хочу. Мне предлагали и Машу, и Ольгу. Я играла в чеховской "Чайке", было время, когда упивалась Чеховым, когда мне казалось, что я наконец поняла его надорванный цинизм. Понимала, что все эти клише: паузы, тяжеловесная атмосфера, фразы, которые звенят в тишине - всё это ерунда. Чеховские произведения нельзя играть без самоиронии, без юмора, а его юмор правдив как никогда. К тому же, юмор - это искромётная вещь. А у нас каждый режиссёр считает этапом своего взросления, показателем мастерства - обязательно поставить Чехова или Шекспира, как нечто эпохальное. А я не считаю, что реплики трёх сестёр должны произноситься как высшая истина. Они все стоят на двух мостках одновременно, мечутся. Это люди без ответов, не всегда находящие мужество задавать вопросы. По натуре я экспериментатор, и мне хотелось сыграть запоминающуюся Наташу. Я никогда не видела спектакль, где эта роль привлекала бы внимание как интересный персонаж. Наташа всегда была кондовой мещаночкой, а ведь Чехов говорил о "Трёх сёстрах": "Я пишу пьесу о четырёх интеллигентных женщинах". Просто у них разное восприятие жизни. Зачем делить историю на чёрное и белое? Наташа вполне конкретный человек, она озвучивает свои желания: "Я хочу дом, семью, детей, мне не хватает секса с мужем, но я найду секс на стороне". Кто-нибудь может мне объяснить, чего хотят сёстры Прозоровы?! Любви никто не хочет. Вот вам любовь. Спасибо, не надо. В Москву? Девочки, возьмите деньги, поезжайте в Москву, только не нойте! Когда в "Школе современной пьесы" я играла в "Чайке", моя Нина Заречная была не лирическая героиня, а провинциальная девочка, которая не знает за кого и за что цепляться. Поняв, что Треплев - полный идиот (для неё это было именно так), который ничего не сделает для достижения её цели, она бросается к Тригорину. Нина говорит: "Мне не важно кем стать, главное, быть знаменитой". О какой возвышенности здесь идёт речь? Вы о чём? Я играла абсолютно практичную девочку-провинциалку, которая мечтает вырваться из своей глуши. И вот, когда цель как бы достигнута, она понимает, что если ты стала актрисой - работай, терпи лишения.

Это не только подмостки и крики "браво!" Это холодно, голодно. Она сама не понимает, что с ней произошло. А любви-то не было, а удовлетворения от работы она не получает, и вообще всё плохо. Я много за эту роль получила пинков, вплоть до статьи с названием "А чайка так и не взлетела". А почему у меня должно быть как у других, если я понимаю пьесу по-другому? Доказывать кому-то что-то мне лень, я доказываю только тем, что делаю на сцене.
В том спектакле зрители приходили и видели Нину, напоминающую молодую Аркадину. А может быть так и есть?! Что значит: "Я мечтаю стать актрисой"? Я мечтаю раздевать публично собственную душу. Можно это сформулировать в семнадцать-восемнадцать лет, можно не формулировать, но это так. Что в этом созидательного? Абсолютно честолюбивые мечты. Мне кажется, что настоящая лирическая героиня - это нечто совершенно другое. Я играю таких героинь, у них иные жизненные задачи, правда, я не совсем понимаю, что это такое в чистом виде. Ведь каждый человек - это микс. Просто в определённый промежуток времени его жизни, в зависимости от обстоятельств, проявляется то одно, то другое его качество. Во мне есть лирическая героиня, но монстр тоже сидит. Не дай Бог кто-то обидит моего ребёнка - будет атомная война. Хотя в собственном доме я заботливая, добрая и тихая мама. И это не игра, это так.

Беседовала Алла Шевелёва
Журнал "Московский репертуар" 04-05.2010г.